Дисциплина и тяжкий труд

Абсолютная отстраненность как от отрицаний, так и от утверждений жизни – вот что делает дживанмукту (освобожденного) отличающимся от духовных личностей, которые сознают лишь пределы своих способностей.

Г. Р. Субрамайя


Даже великие пандиты, прославленные в стихах Веданты, продолжают практиковать ее (йогу). Иначе их мысли не затихают. Так что можно сказать, что она полезна для тех, кто не может иначе заставить ум умолкнуть.

Рамана Махарши (беседа о йоге)

Ради сопоставления давайте взглянем на три хорошо изученных примера дисциплины и тяжкого труда: Б. К.С. Айенгара, автора нескольких ученых и познавательных книг по практике и истории йоги; Йоги Бхаджана, ученого и основателя Общества кундалини-йоги, и Сатчидананду, весьма почитаемого основателя интегральной йоги. Каждый из них – мастер йоги и был дисциплинированным, преданным ее практиком на протяжении всей жизни – и все же, несмотря на все их знания и усилия, ни один из них не достиг просветления.

А как насчет самого Далай-Ламы, религиозного лидера и политика, который написал несколько книг о тибетском буддизме, но признает, что ни разу не обрел духовного переживания в результате медитации? В его искренности невозможно усомниться; но как Мог Тензин Гьяцо написать книгу под названием «Как стать просветленным», когда он сам не обладает непосредственным знанием или опытом нирваны?

Будда не следовал Восьмеричному пути буддизма, а Экхарт Толле не практиковал The Power of Now до своего просветления; Рамана Махарши задался во – просом «Кто я?» лишь месяцы спустя после начала своего пробуждения. Отвлекающие второстепенные феномены, которые проявляются как часть любого духовного перерождения, и прежде исповедуемые взгляды и предрассудки как участника, так и наблюдателя ведут к всевозможной путанице и неверному пониманию.

Причины этой путаницы понятны: если бы мое духовное пробуждение в 1978 году сделалось постоянным, я бы и сей день верил, что ключом к нему была йога, и рекомендовал бы ее всем и каждому. Утрата этого трансцендентного состояния и последующие неудачные попытки вернуть его принудили меня усомниться в жизнеспособности йоги и искать альтернативного объяснения. Только после моего второго пробуждения, которое не было связано с практикой йоги, я сумел увидеть общие черты обоих этих опытов и обнаружить в них то, что действительно было существенно.

Будда по сей день остается почитаемой духовной иконой, ибо он – один из очень немногих людей за последние 2900 лет, которым удалось обрести просветление. Если учения, приписываемые Будде, жизнеспособны, если моральное и этичное поведение – ключ к нирване, тогда почему со времен Будды не было ни одного просветленного буддиста?

Попробуйте найти хотя бы одного практика буддийской медитации, ныне живущего или покойного, который отвечает простому критерию просветленности, описанному в главе третьей. В том редкостном случае, если вы действительно наткнетесь на просветленного буддиста, – копайте глубже, поскольку в его просветлении непременно «повинны» какие-то другие факторы.

Считается, что Будда испытал мгновенное просветление, однако его собственная садхана никак не была связана с его столь превозносимым Срединным путем. Будда, подобно Толле и Махарши, ошибался в определении истинной причины собственного пробуждения.