Что именно традиционно считается непристойным?

В подавляющем большинстве стран — публичное отправление естественных надобностей. Такое действие считается непристойным прежде всего в силу своей неэстетичности, и реакция на него однозначно негативна во все времена и почти у всех народов, исключая разве что некоторые дикие племена.

Исключение могут также составлять участники каких-либо экзотических ритуалов и вуайеристы, люди, страдающие сексуальным извращением, суть которого заключается в подглядывании за функцией выделения.

Все же остальные испытывают при подобном зрелище естественное отвращение.

КСТАТИ:

Однажды Диоген выступал с долгой речью на городской площади. Слушателей было очень много, аудитория оказалась весьма благодарной и заинтересованной, но вопросы, которые задавались оратору, были, как ему показалось, довольно глупыми. Дабы положить конец утомительному общению, он сел на землю и на глазах у почтеннейшей публики испражнился.

Публика немедленно разошлась, называя философа бесстыдником и сумасшедшим.

Всеобщее, за редкими исключениями, отторжение публичности этого процесса обусловило почти полное отсутствие его изображений средствами художественной культуры.

Встречающиеся кое-где фонтаны в виде справляющего «малую нужду» Купидона (или просто пухлого малыша) едва ли могут считаться исключением из этого правила в силу явной аллегоричности и очень юного возраста изображаемого объекта. Последнее обстоятельство весьма важно, потому что фонтан со скульптурным изображением взрослого мужчины вызывал бы совсем иную реакцию.

Скульптору (а также живописцу или литератору), изобразившему сам процесс публичного мочеиспускания, едва ли кто-нибудь мог бы предъявить обвинение в создании порнографического произведения, хотя непристойность, как одна из характерных черт порнографии, здесь явно присутствует.

Причину такой снисходительности следует усмотреть в том, что сам по себе процесс выделения не связан с сексуальными отношениями, а ведь именно они, эти отношения, являются основным субъектом и объектом порнографии.

У Ожегова ведь речь идет не о непристойности как таковой, а о непристойности, циничности «в изображении чего-нибудь, связанного с половыми отношениями».

Но «непристойность» и «циничность» — характеристики сугубо качественного порядка, что предположительно предусматривает исключение предмета изображения из разряда порнографических при наличии каких-либо иных характеристик. Однако это предположение является всего лишь гипотетическим, учитывая сложившуюся практику, когда штатные и добровольные цензоры решительно причисляют к порнографии любые изображения этого «чего-нибудь» вне зависимости от их качественных характеристик.

Мало того, никто из них (и никогда) не удосужился определить четкие границы провозглашаемого табу, составить список объектов, запрещенных к изображению и демонстрации.

Причина этого вполне понятна: определив точные параметры запретного, цензура уже не сможет влиять на объекты, не вошедшие в «черный список», потому что, как известно, то, что не запрещено, то разрешено.

И еще одно обстоятельство.

Есть общеизвестный факт: изначально запретных тем вообще не существует, как не существует запретных явлений Природы.

Запретным или, если угодно, безнравственным может быть лишь способ отражения той или иной темы, а вернее, та доля такта, культуры и душевной глубины, которая может быть единственно возможным критерием определения степени нравственности произведения.

Вот в этом аспекте и возникают проблемы у различного рода цензоров: ведь чтобы измерить уровень чьей-то душевной глубины, необходимо самим иметь соответствующий…

КСТАТИ:

«Нет книг нравственных или безнравственных. Есть книги, написанные хорошо или же написанные плохо».

Оскар Уайльд

Естественно, весьма и весьма немногие способны аргументированно и грамотно определить уровень качества того или иного произведения, поэтому те, которые являются большинством, выносят вердикты относительно художественных произведений, исходя из собственных представлений о нравственности, вкусе, социально-педагогической ценности и т. п.

Исходя из таких критериев, в разные времена предавались анафеме статуи Праксителя, «Декамерон», полотна Джорджоне, Рубенса, Тициана, «Дон Жуан Байрона, «Римские элегии» Гёте, «Жизнь Мопассана, рассказы Валерия Брюсова, «Воскресение» Толстого, «Ночи Кабирии» Феллини…

Этот список, демонстрирующий поистине неприличную узость мышления и удручающее невежество блюстителей общественной нравственности, можно было бы продолжить на добром десятке страниц, если бы в этом был хоть какой-то смысл.

Но смысла в этом нет, как нет смысла призывать людей быть умнее и тоньше, чем они есть на самом деле.

Вот почему существует серьезная проблема с формированием четких критериев определения понятия «порнография».

Итак, изображение чего-нибудь, связанного с половыми отношениями.

Несмотря на крайнюю размытость этого понятия, все же попытаемся очертить его условные границы в системе традиционно сложившихся взглядов и представлений.

В первую очередь с половыми отношениями связаны, конечно же, половые органы.

Их изображение (независимо от степени непристойности или циничности) в христианско-мусульманском мире однозначно классифицируется как порнография.

Снисхождение делается разве что для учебников по анатомии человека, специализированных медицинских изданий, античных статуй и живописных полотен достаточно солидного возраста (не позднее эпохи Ренессанса).

В основном запрет распространяется на мужские гениталии в силу их наружного расположения.

Изображение мужского члена считалось малоэстетичным (по крайней мере в определенных кругах) еще в античной древности, о чем свидетельствуют фиговые листки, прикрывающие гениталии значительной части скульптурных изображений богов и героев.

У тех же статуй, где отсутствует это камуфляжное приспособление, наблюдается явная диспропорция между членом и габаритами фигуры в целом. Эту диспропорцию невозможно объяснить всеобщей неосведомленностью античных скульпторов относительно анатомии человеческого тела. Такое предположение выглядит совершенно абсурдным, учитывая классическое совершенство созданных ими произведений.

Причина диспропорции заключается в сознательном уменьшении размеров гениталий статуи, во-первых, из эстетических соображений, а во- вторых, что, пожалуй, более существенно, под влиянием художественных традиций того времени.

Согласно этим традициям внушительные размеры мужских гениталий были присущи божествам, так сказать, второго плана, например, сатирам с их навязчивой гиперсексуальностью или персонажам комедии.

Больших размеров фаллос считался атрибутом животного или раба, но никак не героя или бога уровня Аполлона или Зевса. Персонаж с огромным членом традиционно относился к жанру комедии или сатиры.

В античной вазописи большие гениталии были убедительным средством принизить значимость персонажа, низвести героический сюжет до уровня бытовой оценки.

Для подтверждения логичности этой тенденции проведем следующий эксперимент: возьмем изображение классической античной статуи мужчины и средствами компьютерной графики придадим фаллосу размер, пропорциональный габаритам фигуры, а затем увеличим его до традиционного стандарта гиперсексуальности.

Действительно, при увеличении фаллоса статуи до размера, пропорционального габаритам фигуры, можно наблюдать некоторое смещение тематического акцента, когда божественно-героическое начало несколько занижается, приземляется до уровня усредненного бытовизма, а при увеличении этого органа до гипертрофированно-показательного размера образ из героического превращается в несомненно комический.

Этот эффект трансформации жанра становится еще более впечатляющим, когда фаллос изображается в состоянии эрекции.