Энтони Эшли Купер Шефтсбери

При печатании в журнале «Русский музеум (1815, № 7) стихотворения Пушкина «Городок» в тексте была вымарана 21 строка и волею редактора заменена одна фамилия, которую ни под каким видом нельзя было даже произносить.

Это была фамилия русского поэта Ивана Баркова.

Но Пушкин был бы не Пушкин, если бы не ответил адекватно на эту пощечину цензуры. Вскоре Петербург, а за ним и другие российские города облетела рукописная поэма «Тень Баркова». В этой поэме Пушкин блистательно подтверждает свою мысль, высказанную в вымаранных цензурой строках «Городка»:

«Барковским должно слогом Баркова воспевать…»

Поэма вызвала шок.

Собственно, она и сейчас вызывает шок у ханжей. Будучи опубликованной после развала Советского Союза, она и в настоящее время, в третьем тысячелетии, является неким запретным плодом, и наша закамуфлированная цензура терпит ее публикации лишь как вынужденную дань свободе слова.

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

Ты помнишь ли, как были мы в Париже,

Где наш казак иль полковой наш поп

Морочил вас, к винцу подсев поближе,

И ваших жен похваливал да еб?

Хоть это нам не составляет много,

Не из иных мы прочих, так сказать;

Но встарь мы вас наказывали строго,

Ты помнишь ли, скажи, ебена мать?

Александр Пушкин. Репутация Беранжера.

Современник Пушкина и его единомышленник Александр Иванович Полежаев (1804—1838) также доставил немало хлопот цензуре своими раблезианскими стихотворениями и автобиографической поэмой «Сашка», которая настолько не пришлась по вкусу Императору Николаю I, что Высочайшим указом поэт был сдан в солдаты. Вскоре он погиб.

В Советском Союзе поэма «Сашка» печаталась с огромными купюрами, а два стихотворения Полежаева: «Дженни» и «Калипса вообще были изъяты из сборников.

Видимо, ханжам и XIX, и XX веков было непереносимо читать такие, к примеру, строки из стихотворения «Калипса»:

Уста раскрыты, пышет грудь,

И ножки белые спустились,

Чтоб после битвы отдохнуть.

А все рука еще невольно Поближе к телу друга жмет.

Другая шарит своевольно,

На новый бой его зовет.

На бой веселый наслажденья,

На бой восторга и любви,

На сладкий миг соединенья И душ, и тела, и крови

Эдуар Бом он (1812-1888). Времена года. Лето. 1850

Но если такие стихи уничтожались редакторскими ножницами, то можно представить себе, какую реакцию могли вызвать стихотворения Михаила Лермонтова «Уланша» или «Петергофский праздник»…

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

Все было тихо. Куст зеленый

Склонился мирно над четой.

Лежит на девке наш герой,

И вынимает хуй ядреный.

Он палец в жопу всунул ей,

Вцепился в титьку он зубами.

«Да что вы, что вы? — Ну скорей!

Ведь у тебя между ногами

Не застрахована дыра!

Возьми мой хуй и всунь проворно. —

«Ах боже мой, какой задорный!

Пустите, мне домой пора!

Кто вам сказал, что я такая?»

— На лбу написано, что блядь!

Вставляй же!.. Ну, полез, довольно! — «Какой огромный!., ох! мне больно!

Ой! тошно». — Врешь, ебена мать! —

И скоро на подол рубашки,

На брюхо, волосы и ляжки

Из разъяренного хуя

Струей сбежала молофья.

И закатился взор прекрасный,

И к томной груди в этот миг

Она прижала сладострастно

Его угрюмый, красный лик.

— Скажи мне, как тебя зовут? — «Маланьей». — Ну, прощай, Малаша.

«Куда ж?» — Да разве киснуть тут? Болтать не любит братья наша;

Еще в лесу не ночевал

Ни разу я. — «Да разве даром?»

Повесу обдало как варом,

Он молча жопу почесал.

— Стыдись! — потом он молвил важно — Ужели я красой продажной

Сию минуту обладал?

Нет, я не верю! — «Как не веришь?

Ах сукин сын, подлец, дурак!»

— Ну, тише! как спущу кулак,

Так у меня подол обсерешь!

Ты знай, я не балую дур:

Когда ебу, то par amour!

Итак, тебе не заплачу я;

Но если ты простая блядь,

То знай: за честь должна считать

Знакомство юнкерского хуя!

Михаил Лермонтов. Петергофский праздник. (фрагмент)

Да, это был вызов. Разумеется, у Лермонтова хватило бы словарного запаса описать подобную сценку в более пристойных выражениях, но когда цензурные и моральные запреты буквально кастрируют даже самые утонченные романтичес- кие баллады, то, что ж… получите, господа, вот такое… ? .

Несомненно, подобные же мотивы руководили талантливыми поэтами той поры, написавшими «барковиану» — цикл стихотворных произведений, авторство которых приписали Ивану Баркову, которого к тому времени давно уже не было в живых.

Мы не знаем, кто именно написал знаменитых «Луку Мудищева», или «Прова Фомича», или «Григория Орлова». Возможно, их авторы носили бессмертные имена, украсившие историю и литературы, и всего человечества, а возможно, это были их друзья и сподвижники, но так или иначе, это были безусловно талантливые люди.