Эротика «Гамиани»

В 1827 году суд приговорил к уничтожению роман »Жюли, или Я спасла мою розу», а «Амели де Сен-Фар» изъяли из всех библиотек Франции.

Имя знаменитого французского прозаика и поэта Альфреда де Мюссе неизменно окружено кольцом легенд и загадок, некоторые из которых не разгаданы и по сей день.


Романтизм по природе своей склонен к гиперболизации человеческих переживаний и ощущений, и в «Гамиани» это свойство воплотилось в полной мере.

Повествование ведется от лица некоего Альсида, светского молодого человека, обуреваемого навязчивой идеей разгадать загадку личной жизни таинственной и демонической красавицы графини Гамиани. Подстрекаемый любопытством и азартом исследователя, молодой человек не находит ничего лучшего чем спрятаться после бала в спальне графини, чтобы лично убедиться в справедливости или несправедливости салонных сплетен о загадочной даме и своих собственных предположений.

Альсид становится свидетелем того, как графиня, под благовидным предлогом оставив у себя ночевать гостью только что закончившегося бала, юную и неопытную Фанни, склоняет ее к акту лесбийской любви.

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Девочка тщетно отбивалась. Ее крики заглушались поцелуями. Ее стискивали, обвивали, сопротивление было бессмысленным.

Графиня, неистово сжав ее в объятиях, увлекала к постели и бросила туда, словно жертву, которую намеревалась проглотить.

ФАННИ: Что с вами? О Боже! Мадам, это ужасно!.. Пустите меня, не то я закричу!.. Я вас боюсь!..

В ответ на ее крики поцелуи становились все более жаркими и ненасытными. Руки графини все теснее обвивали девушку, и, наконец, два тела соединились в одно…

ГАМИАНИ: Фанни, иди ко мне!! Отдайся мне полностью! Иди же! Вот моя жизнь! Бери!.. Это наслаждение! Как ты дрожишь, девочка… А, ты уступаешь!..

ФАННИ: Больно! Больно! Вы меня убиваете… Ах! Я умираю!

ГАМИАНИ: Да, сжимай меня, моя крошка, любовь моя! Сожми крепче, сильнее! Как она хороша в наслаждении!.. Распутница!.. Ты наслаждаешься, ты счастлива!.. О Боже!

Зрелище было удивительное. Графиня, с горящими глазами, растрепанная, брыкалась и извивалась, навалившись на свою жертву, чьи чувства, в свою очередь, пробудились. Обе с силой обнимали, сжимали друг друга. Одна отвечала на порывы и метания другой, огненными поцелуями заглушая крики и вздохи.

Кровать трещала под яростным натиском графини.

Вскоре измученная, опустошенная Фанни разжала объятия. Она лежала бледная и неподвижная, словно мертвая.

Графиня была в бреду. Наслаждение убивало ее и никак не могло прикончить. Яростно метнувшись, она выскочила на середину комнаты, повалилась на ковер и стала кататься по нему, возбуждая себя сладострастными, до безумия похотливыми позами, собственными пальцами добывая для себя все чрезмерные наслаждения!..

Это зрелище заставило меня окончательно потерять голову.

На мгновение мной овладели отвращение и негодование; я хотел было появиться перед графиней и обрушить на нее всю тяжесть своего презрения. Но чувства оказались сильнее разума. Великолепная, трепещущая плоть победила. Я был оглушен и словно обезумел.

Я набросился на прекрасную Фанни — голый, распаленный, красный, страшный… Она едва успела осознать это новое нападение, как я, уже торжествуя, ощущал под собой ее гибкое стройное тело. Оно трепетало и вздрагивало, отзываясь на каждое мое движение. Наши острые, обжигающие языки сплетались, наши души плавились, сливаясь в одну!

ФАННИ: Ах, Боже мой… Меня убивают.

С этими словами красавица напряглась, вздохнула, а затем бессильно откинулась, затопив меня своими милостями.

— Ах, Фанни! — вскричал я. — Подожди… к тебе!.. Ах!

Теперь мне показалось, что я испускаю дух.

Какое безумие!.. Забывшись, растворившись в объятиях Фанни, я и не почувствовал жестокого нападения графини.

Приведенная в чувство нашими криками, нашими вздоха- ми, вне себя от ярости и ревности, она бросилась на меня, что- бы оторвать от подруги. Ее руки стискивали и трясли меня, пальцы и зубы впивались в тело.

Это двойное прикосновение источающих наслаждение, пылающих сладострастием тел распаляло меня, подстегивало мои желания.

Я весь горел. Твердый и торжествующий, я оставался во власти Фанни, затем мне удалось, не теряя завоеванной позиции в этом причудливом беспорядке трех смешавшихся, переплетенных, перепутанных между собой тел, крепко ухватить графиню за ляжки и удержать их расставленными над моей головой.

— Гамиани! Сюда! Подайтесь вперед и крепче опирайтесь на руки!

Гамиани поняла меня, и я смог вволю погулять жадным, ищущим языком по ее пылающим закоулкам.

Фанни, совершенно обезумевшая, потерянная, любовно гладила прыгавшую над ней трепещущую грудь.

В одно мгновение графиня была побеждена, мы ее доконали.

ГАМИАНИ: Какой огонь вы зажгли!

Это слишком… пощадите! Ах!.. Что за сладострастные игры! Вы убиваете меня…

Боже!.. Задыхаюсь!..

Тело графини тяжело, словно мертвое, откатилось в сторону.

Фанни, возбудившись еще сильнее, обхватила меня за шею обеими руками, обвила меня, прижала к себе, скрестила ноги на моей пояснице!

ФАННИ: Милый! Ко мне… еще ближе! Чуть помедленнее… стой… здесь… ах!.. Скорее… скорее же!.. Ах! Я чувствую… Я плыву!.. Я…

И мы остались лежать, застывшие, распростертые, неподвижные, а из наших прикрытых ртов струилось, смешиваясь, почти иссякшее дыхание…»

Далее участники этой сцены рассказывают друг другу истории, связанные с достижением поры сексуальной зрелости. Альсид живо повествует о своих юношеских припадках и галлюцинациях, которые проходят лишь после предписанного домашним врачом сеанса группового секса, Фанни рассказывает о неясном томлении, которое завершилось непроизвольной мастурбацией, а графиня Гамиани — о своей патологически развращенной тетке.