Cтрашный (Последний) Суд Микеланджело Буонарроти

Эротика и религия

Церковь, фактически объединившая в себе и духовную, и светскую власть, изгнала из средневековой культуры эротику как проявление здоровой избыточности, самим своим существованием бросающей вызов противоестественным догмам.

Эта тенденция, как бы от нее ни открещивались ревнители общественной морали последующих эпох, оказалась на удивление живучей и существует по сей день даже там, где государство отделено от церкви.

Впрочем, в этом нет ничего удивительного: опора всякой власти — люди зашоренные, а у внутренне свободных есть приоритеты иные, чем отказ от реальных радостей бытия в пользу эфемерного «светлого» будущего…

Естественно, что властям гораздо милее зашоренные, которые любят повторять с бездумной улыбкой: «Всякая власть — от Бога». Может быть. Только вот неясно: от какого из них?

Эразм Роттердамский — мусульманский мир

Пока западный мир, без должных раздумий принявший Сына Божьего о греховности естества, занимался самобичеванием и сожжением на кострах женщин, которые церковникам показались слишком сексуальными, чтобы не быть колдуньями, этакой «пятой колонной» дьявола-искусителя, на Ближнем Востоке появился пророк Мухаммед, совершивший паломничество из Мекки в Медину в 622 году, после чего начавший проповедовать новое религиозное учение, вобравшее в себя элементы арабских, иудейских и христианских верований. Это учение стало называться исламом, а его приверженцы — мусульманами.

За поразительно короткий отрезок исторического времени мусульмане не только создали новую религию, но и превратились в наследников достижений цивилизации всех народов, населяющих земли к западу, востоку, северу и югу от Багдада, ставшего центром новой веры.

Ислам возродил и творчески развил все наработки европейской науки, загубленные религиозными мракобесами, стал центром бурного развития ремесел и искусств.

Пророку Мухаммеду были далеко не чужды земные радости, и поэтому эпоха раннего ислама пронизана чувственностью, которая на арабской почве разрослась особо изысканным и пьянящим цветом.

Эта почва породила волшебные арабские сказки, рафинированный эротизм которых был примитивно и грубо кастрирован российскими переводчиками и редакторами «Тысячи и одной ночи», породила она и один из величайших памятников арабской эротической литературы — «Сад услаждения душ», написанный Шейхом Нафзави.

Первая глава, названная «О мужчине, достойном похвал», содержит описания типов мужчин, чьи физическое и моральные качества наиболее ценимы женщинами и вызывают уважение у мужчин. Глава содержит в себе и две притчи, одна из которых посвящена осуждению лжепророков, а вторая — осуждению женской хитрости и корыстолюбия.

Сюжет ее заключается в том, что халиф, восхищенный остроумием своего шута Бахлула, дарит ему расшитую золотом мантию. Набросив драгоценную мантию, шут идет по улице. Красавица Хамдонна, дочь халифа и жена великого визиря, увидев из окна шута, решает любой ценой завладеть мантией. Служанка Хамдонны отговаривает ее от этой затеи, предупреждая свою госпожу, что шут хитер, и она попадется в расставленные ею сети. Но капризная красавица не желает отступать от задуманного.

Было бы ошибочным предположить, что Церковь, получив, образно говоря, столько оплеух от литераторов и живописцев эпохи Возрождения, проявит евангельское смирение и подставит правую щеку после того, как ее ударили по левой. И на всенародный карнавал любви Церковь смотрела примерно так же, как смотрит кошка на беспечно играющих у нее под носом мышей…

В XVI веке уже вовсю пылали костры Инквизиции, на которых сжигали тысячи «еретиков» и «ведьм», уже Ватикан указывал их настоящее место слишком вольнодумствующим европейским государям, уже начались братоубийственные религиозные войны.

Художники Ренессанса раздражали Церковь в гораздо меньшей степени, чем литераторы, потому что живописные полотна в то время еще не могли тиражироваться, а следовательно, были доступны лишь узкому кругу зрителей. Что же касалось монументальной живописи, то здесь имели место сугубо волевые решения, такие, например, как приказ Папы Павла IV прикрыть обнаженные фигуры грешников «Страшного Суда» Микеланджело, украшавшего Сикстинскую капеллу, плотными благопристойными рубахами.

Иное дело литераторы, произведения которых благодаря развивающемуся книгопечатанию могли стать достоянием многих и многих овец католической паствы…

Тот же Павел IV в 1559 году составляет и передает в Инквизицию список книг, подлежащих безоговорочному запрету. В 1564 году Трентский Собор специальным решением утверждает этот список, разумеется, к тому времени пополненный новыми именами и названиями.

Вот откуда растут корни официальных запретов на набоковскую «Лолиту» или на шедевры Феллини…

Cтрашный (Последний) Суд Микеланджело Буонарроти

Cтрашный (Последний) Суд Микеланджело Буонарроти