Образ молодого любовника

Может быть, именно это и было у нее на уме, когда в августе она вернулась в Париж в сопровождении Паджелло. Она была рада увидеть своего сына Мориса и забрала его собой в Ноан, где ее с нетерпением ждали Соланж и Казимир. Находясь в окружении родных и друзей, она пригласила Паджелло навестить ее, но у него хватило ума отказаться. Чувствуя, что ее интерес к нему угас, он отправился в Италию.


Когда в октябре Жорж Санд вернулась в Париж, ее встретил Мюссе, страстно желающий возобновить с ней прежние отношения. Во время разлуки он писал ей пылкие письма и теперь клялся, что его единственное желание – чтобы они любили друг друга, «как Ромео и Джульетта, как Элоиза и Абеляр». Еще он хотел, чтобы в истории их имена стояли рядом: «Не станут произносить одного, не помянув другого». Мюссе заботился о том, чтобы в памяти людей остаться вместе с Жорж Санд, что, несомненно, свидетельствует о его величии и о его преданности.

Но вскоре у него появился новый повод для ревности, на этот раз вызванной нескромными откровениями их общего друга, убедившего Мюссе в том, что Аврора лгала ему. Каким-то образом ей удалось убедить его в том, что отношения с Паджелло исчерпали себя еще до того, как Мюссе покинул Венецию. Это было неправдой. На самом деле она предавалась любви с Паджелло, пока Мюссе лежал больным. Не умея сдерживать ярость, Мюссе донимал ее горькими упреками.

В своем «Интимном дневнике», написанном в ноябре 1834 года, Жорж Санд открывает свою страдающую душу, хотя трудно сказать, кому предназначены эти откровения. Сохранившиеся сорок страниц показывают нам те навязчивые идеи, во власти которых находилась измученная любовью женщина. Они напоминают взволнованные письма Жюли де Леспинас, только за ними, слава богу, не скрывается трагедия со смертельным исходом.

Жорж Санд взывает к Мюссе: «Ты покидаешь меня в самый прекрасный момент моей жизни, в самый искренний, самый неистовый, самый безжалостный день моей любви. Разве мало укротить гордость женщины и бросить ее к своим ногам?» Она исповедуется Богу: «О! Прошлой ночью мне приснилось, что он рядом, что в экстазе целует меня. Какое жестокое пробуждение, Господи… темная комната, куда он больше никогда не войдет, кровать, на которую он никогда больше не ляжет».

Она признается самой себе: «Мне тридцать лет, я еще красива, по крайней мере буду красивой через две недели, если перестану плакать».

Она заклинает Бога: «Верни мне силу страсти, которую я испытала в Венеции. Верни мне ту неукротимую к жизни, которая охватывала меня, как вспышка ярости посреди самого страшного отчаяния, позволь мне снова любить… Я хочу любить, хочу возродиться, я хочу жить». Как настоящий романтик, она ставит знак равенства между любовью и жизнью. Она умоляет Бога сжалиться над ней: «Яви Свое милосердие, послав забвение и отдых страдающему от печали сердцу… О, верни мне моего любимого, и я стану праведницей, и мои колени сами склонятся, как только я ступлю на порог церкви».

Потом она просит Мюссе простить ее и оставаться ей другом: «Я хочу попросить тебя, любовь моя, пожать мне руку… Я знаю, что, когда кто-то больше не любит, он больше не любит. Но я должна сохранить твою дружбу, чтобы спрятать любовь в своем сердце и не дать ей убить меня».

И снова к Богу: «Нет, Господи, не дай мне стать безумной и уничтожить себя. …страдания от любви должны возвышать, а не разрушать». Даже на пике отчаяния она ищет опоры в остатках идеализма.