Письма как неизменный атрибут любовных интриг

В 40-х годах XVIII века, когда Жюли была юной девушкой, а романы Ричардсона приобрели международную известность, письма стали неизменным атрибутом любовных интриг. XVIII век славится перепиской, которую вели интеллектуалы и . Пожалуй, самыми замечательными в этом ряду были письма Жюли. Они совершенно не похожи на письма ее заокеанских современников Абигайль и Джона Адаме, оставивших потомкам богатейшую в американской истории супружескую переписку. Долгая президентской четы опиралась на семейные ценности, она подкреплялась религией, была связана с политикой – все это способствовало добровольному подчинению удовольствия долгу. Они часто жили в разлуке, поскольку Джон выполнял служебные обязанности в Филадельфии, в Париже и в Нидерландах, в то время как Абигайль воспитывала детей на их семейной ферме в Массачусетсе. Когда она, наконец, соединилась с Джоном в Париже, то неудивительно, что чувствовала себя некомфортно, видя, с какой легкостью относятся французы к любовным связям. Она поражалась тому, как мужчины и женщины вели себя в обществе, с какой откровенностью они обсуждали личную жизнь, что считалось абсолютно неприличным на ее родине. Она была шокирована, когда мадам Гельвеций, вдова знаменитого философа, обхватила руками шею Бенджамина Франклина и расцеловала его в обе щеки. Она испытывала неловкость и чувствовала себя оскорбленной, когда балерины показывали щиколотки во время спектакля в опере. Супруги Адаме – представители провинциальной и пока еще пуританской американской культуры, которой не хватало страсти, – жили в атмосфере семейной гармонии, которую не без причины так ценили Франклин и Джефферсон, работавшие в Париже без жен. Джон и Абигайль старательно сохранили письменные свидетельства своей любовной привязанности, продолжавшейся более полувека. В отличие от них любовные письма Жюли к де Гиберу, полные поистине романтического описания ее чувств, со временем стали ассоциироваться с романтизмом во французской литературе и во французской жизни.

display_imagephpЦель любовного письма состоит в том, чтобы с надеждой на взаимность передать свои чувства. Письма способны превратиться в нескончаемый диалог между любовниками, но, как писала Жюли де Гиберу, и монолог лучше, чем ничего. Когда она писала письмо, ее эмоции выплескивались на бумагу, что было похоже на кровопускание, очищавшее кровь, как считали в ту пору врачи. Чувства Жюли богаче, чем ее жизнь, но мужчины, с которыми ей хотелось их разделить, несмотря на их исключительность, не всегда были так же увлечены, как она. Однако с Д’Аламбером кажется мне самой волнующей. За всю свою жизнь он никого не любил так страстно, как Жюли. Он любил ее слепо, искренне, глубоко, верно. Он был достоин лучшей судьбы, а вместо этого после ее смерти утратил не только возлюбленную, но и веру в ее любовь к нему.


Тем не менее, она умерла той смертью, которой желала. Она умерла с незапятнанной репутацией, любимой и обожаемой цветом французского общества. Не считая многих хвалебных посмертных речей, она могла бы очень гордиться панегириком, написанным Гибером. Он писал о ее таланте дружить и о ее великодушии. Друзей, собиравшихся у нее, объединяло «желание нравиться ей и потребность любить ее». Он писал о гармонии ее мыслей с манерой их выражения. «Ее письма полны живости и теплоты, свойственной живому разговору». И признавался: «Когда я совершал путешествие по Европе, ее письма догоняли меня, утешали и поддерживали». Напоследок он не мог удержаться от личного комментария, который мог бы глубоко тронуть Жюли: «Если когда-нибудь я совершу добрый или честный поступок, если я достигну чего-то великого, это случится потому, что память о вас все еще будет наполнять и воспламенять мою душу».