Эпидемия подделок, с небывалой до сих пор силой охватившая мир, показывает, в какой ужасающей, поистине гнилостной атмосфере протекает современная музейная и художественная жизнь в Европе.

Еще чудовищнее она в Америке, где мне однажды случилось видеть целое собрание, на три четверти состоящее из подделок. Это было известное собрание дирижера Странцкого, о замечательных картинах которого я много слышал и которые давно хотел посмотреть, зная, что среди них должно быть чуть не десять или пятнадцать «Ренуаров».

В один прекрасный день в нью-йоркских газетах появилось известие, что собрание Странцкого будет продано с аукциона, до которого оно будет выставлено для обозрения в галерее одного торговца картинами.

Не имея возможности раньше попасть к Странцкому, никого к себе не пускавшему, я с несколькими друзьями, русскими художниками, помнится, Сомовым, Виноградовым и еще кем-то, полетел в эту галерею. Восторгам моих товарищей не было конца, я же был смущен просто качеством большинства этих вещей и тем, что они так мало имели общего со всеми, мне до сих пор известными «Ренуарами», «Мане», «Моне» и даже «Милле».

У меня закралось сомнение, и на вопросы о моем впечатлении я просил дать мне осмотреться и собраться с мыслями. Я был ошеломлен, но раз сомнение появилось, раз спал гипноз, разобраться было легче.

Подробно рассмотрев с этой новой точки зрения все холсты, я скоро выделил среди них несколько подлинных «Моне», «Писсарро» и еще кое кого, отметил несколько подозрительных холстов и нашел безусловно поддельные. Их оказалось больше всего. Но этот тип подделок, впервые мною встреченный, заслуживает быть особо отмеченным. Он до того тонок, так неожиданно остроумен, что юрист, пожалуй, и не найдет в такой подделке и ее сбыте элементов обмана.

Прежде всего, большая часть вещей вовсе не изготовлялась их авторами в качестве намеренных подделок. Это просто портреты и пейзажи, писанные в дни юности Ренуара и Мане другими художниками, не ставшими знаменитостями подобно им и, вероятно, давно исчезнувшими с лица земли.