Прустовские герои с особенными взглядами на любовь

К этому моменту развития сюжета читатель уже прочел около 700 страниц романа, и еще около 2500 ему предстоит прочитать. Повторяю, Пруста может читать не каждый. Нужно быть готовым к тому, что придется преодолевать огромные периоды психоанализа с комментариями рассказчика по поводу любых переживаний, героев или своих собственных, пытающегося вывести общие закономерности, свойственные социуму. Пожалуй, стоит поразмышлять над рассуждениями Пруста, сформулированными в виде максим. К примеру, Пруст говорит, что человек есть существо, неспособное выйти за рамки собственного «я», которое познаёт других, пропуская их через себя, а тот, кто утверждает обратное, попросту лжет.


Такая горькая оценка человеческих отношений, от которой отталкивается Пруст, создавая целый ряд образов своих персонажей, находит поддержку и у других писателей XX века. Для Жана-Поля Сартра солипсизм, или крайний объективный идеализм, признающий единственной реальностью только мыслящий субъект – собственное «я», а все остальное – существующим только в его сознании, станет фундаментальным принципом экзистенциальной философии. В его пьесе «За закрытыми дверями» ад – это «другие», то есть те, кто отвергает существующий внутри человека образ собственного «я». Но разве предназначение любви не в том, чтобы разрушить преграду между собственным «я» и «я» другого человека, и разве в идеале не форма единения, предполагающая сопереживание и взаимность? Пруст готов признать только непостоянство сердца, временное ощущение счастья, за которым неизбежно следует страдание и отчаяние.

Прустовские герои с особенными взглядами на любовь не более удачливы, чем те, кто видит в любви возможность создать семью с целью продолжения рода. Ни те, ни другие не могут оградить себя от ревности и страдания. Действительно, поскольку им приходится скрывать от окружающих свою нетрадиционную ориентацию, их развиваются под покровом секретности, вдали от посторонних глаз и в тайне от общественного мнения и правосудия. В начале той части романа, которая называется «Содом и Гоморра», Пруст встает на защиту тех, чья свобода в отношениях ограничена тем временем, пока «не раскрылось преступление». Пруст имеет в виду, в частности, Оскара Уайльда, «…того поэта, перед которым еще накануне были открыты двери всех салонов, которому рукоплескали во всех лондонских театрах и которого на другой день после процесса не пустили ни в одни меблированные комнаты, так что ему негде было преклонить голову».

Пруста завораживают различные формы гомосексуального поведения. Как и Жид, он использует свои собственные переживания как материал для художественного творчества, но Пруст никогда не заявлял об этом открыто. Говорят, что однажды, беседуя с Жидом, он сказал: «Вы можете говорить все, что угодно, лишь бы при этом вы не произносили «я».

Пруст не видит морального различия между гомосексуальной и гетеросексуальной любовью. То, что он применительно к гомосексуальному поведению часто употребляет слово «порок», может быть просто уступкой общественному мнению. Однако едва ли Пруст пытается показать геев в лучшем свете, в отличие от Андре Жида, который всех стремится обратить в свою веру. В роман «Содом и Гоморра» он вводит самые разнообразные типы гомосексуалистов. В конце романа вы будете уже сомневаться в том, что хоть один персонаж не вызовет у вас подозрения, что он гей или в крайнем случае бисексуал.

Альбертину Марсель встречает в курортном местечке Бальбек, прообразом которого был нормандский приморский городок Кабург. Впервые она появляется во второй книге – «Под сенью девушек в цвету». Альбертина принадлежит к компании спортивных девушек, пленяющих слабого здоровьем Марселя своей живостью и очарованием. Сначала он влюбляется во всех сразу. К концу лета они с Альбертиной становятся друзьями и любовниками, открыв для себя новые отношения, которые время о времени будут продолжаться и в Париже. Но когда в следующем сезоне они возвращаются в Бальбек, Марсель начинает подозревать, что Альбертине, возможно, не чужды и иные увлечения. Эта догадка зарождается в нем, когда он вместе со своим старым знакомым профессором Котаром видит, как она танцует с подругой. Котар замечает, что они прижимаются друг к другу грудью, и добавляет, глядя на все с медицинской точки зрения: «Мало кому известно, что женщины ощущают наслаждение главным образом грудью». Это брошенное вскользь замечание разжигает подозрительность Марселя.

В другой раз Марсель видит, как Андре, «.. .ластясь к Альбертине, кладет ей голову на плечо и, полузакрыв глаза, целует в шею; или они переглядывались». Убедив себя в том, что между Альбертиной и Андре существуют любовные отношения, Марсель выдумывает запутанную историю, желая причинить боль Альбертине: он рассказывает ей, что якобы любит Андре. Он подталкивает Альбертину к тому, чтобы она открыла ему свои наклонности. Альбертина полностью верит тому, что рассказывает Марсель, ей по-настоящему больно, она готова расплакаться и порвать с ним навсегда, но клянется, что его подозрения беспочвенны: «…и Андре, и я – мы обе относимся к этому с омерзением. Мы на своем веку повидали женщин с короткими волосами и мужскими ухватками – именно этот тип женщин, о котором вы говорите, мы терпеть не можем». В 1921 году, когда был напечатан роман «Содом и Гоморра», не скрывавшие своих пристрастий девушки превосходно чувствовали себя в парижском обществе.

Вскоре Альбертина вскользь говорит Марселю о том, что собирается уехать в путешествие с женщиной старше нее, с которой провела лучшие годы в Триесте и которая, как известно Марселю, была любовницей мадемуазель Вентейль, дочери композитора (все взаимосвязано в мире Пруста!). Он совершенно уничтожен. В гостиничном номере, отделенном от комнаты матери тонкой перегородкой, у него начинается нервный припадок. Марсель решает овладеть Альбертиной и удержать ее от встречи с подругой мадемуазель де Вентейль или другими женщинами с подобными наклонностями. Он уговаривает ее остаться с ним в Париже, чтобы она любила только его, но его нервные расспросы и ее неустойчивая сексуальность превращают их жизнь во взаимные мучения. Один современный литературный критик написал, что «единственное приятное любовное переживание» в романе Пруста возникает тогда, когда Марсель наблюдает за спящей Альбертиной. Конечно, он преувеличивает: можно найти и другие счастливые любовные переживания, и не только у этого персонажа. Тем не менее, его замечание представляет своеобразный символ любви в романах Пруста. Мучимый ревностью спокоен только тогда, когда его любимая спит, находясь в плену неподвижного тела и на глазах у ревнивого любовника. Проснувшись и получив способность следовать своим желаниям, она снова превращается для него в источник тревоги.