Симона де Бовуар – единственная

В июне 1975 года, когда ему исполнялось семьдесят лет, Сартр дал длинное интервью журналу he Nouvel Observateur. Он признался, что в его жизни было несколько женщин, но добавил, что «Симона де Бовуар – единственная». Его благодарность к ней была лишена всякой двусмысленности:

«Я мог поверять свои мысли Симоне де Бовуар еще до того, как они действительно оформились… Она была великолепным собеседником… мы с ней даже не спорили. …Это не значит, что я всегда соглашался с ее критикой, но чаще всего я принимал ее замечания. .. .Ни к чему стесняться в выражениях, если тебе выпало счастье любить человека, которому ты можешь объяснить свою точку зрения…».


Мне, как и многим читателям Сартра и де Бовуар, пришлось пересмотреть свое отношение к их идеализированному образу и примириться с их слабостями. Сначала они открыли мне такие философские понятия, как бытие и ничто, существование и сущность, достоверность и неверие и, разумеется, сущностная и преходящая . Их модель интеллектуального партнерства я культивировала в своей семье, в своих отношениях с моим мужем. Их книги – пьесы Сартра и его автобиография «Слова», как и «Мемуары хорошо воспитанной девушки», «Очень легкая смерть» и «Второй пол» де Бовуар – были включены в программу университетского курса, который я вела более тридцати лет. Когда я стала заниматься проблемами женщин, мне не раз приходилось удивляться тому, до какой степени «Второй пол» помог найти ответы на множество вопросов феминистского движения. Убеждение Бовуар в том, что женщины останутся вторым полом до тех пор, пока добровольно будут носить обручальные кольца, сегодня справедливо так же, как и в 1949 году, когда она высказала эту мысль. Женщинам, родившимся в 1908-м и принадлежащим к классу, считавшему работу по найму недостойным занятием для своего пола, де Бовуар доказала, что способна зарабатывать себе на жизнь и стать во всем равной мужчине. В этом отношении де Бовуар и Сартр не разочаровали друг друга, ведь до самого конца их отношения были отношениями равных как в экономическом, так и в интеллектуальном плане.

Я не единственная, кто согласен с негативным взглядом де Бовуар на материнство. У нее были свои причины, и очень серьезные причины, видеть в материнстве помеху самореализации. Даже в наши дни, если женщина хочет добиться успеха в бизнесе, политике или науке, у нее больше шансов преуспеть, если она бездетна. По этой причине де Бовуар полагала, что мужская модель успеха оправдывает себя. Она просто не смогла оценить той эмоциональной глубины и физиологического расцвета, которые приходят с материнством. Бессмысленно судить де Бовуар и Сартра, опираясь на модель нуклеарной семьи, так как они всегда отрицали ее, считая ханжеской буржуазной выдумкой. Одному Богу известно, как они ненавидели буржуазию, к которой принадлежали их семьи! Как ни странно, свою скандальную любовь втроем они называли «семьей», возможно, вопреки самим себе, тоскуя по биологическому родству, которого они сознательно избегали.

Долгое время я была поклонницей де Бовуар. Я была и остаюсь до сих пор членом редакционного совета Общества Симоны де Бовуар, основанного около тридцати лет тому назад профессором Иоландой Паттерсон. Кроме чтения курса лекций о Сартре и Симоне де Бовуар, я писала о ней научные работы и статьи в учебниках. Совсем недавно я написала письмо в New York Times в защиту нового перевода «Второго пола» – феминистского шедевра де Бовуар, – сделанного в 2010 году Констанс Борд и Шейлой Малова-ни-Шевалье: их работа была до неузнаваемости искажена в Times благодаря Франсин дю Плесси Грей.

Самая трепетная ассоциация с Симоной де Бовуар связана с конференцией 1987 года, которую я организовала в Стэнфордском университете при содействии центра женских исследований (сейчас это институт Мишель Клайман по тендерному развитию). Конфереция была посвящена автобиографии Симоны де Бовуар. Располагая ограниченными средствами, я пригласила де Бовуар выступить на конференции. Она прислала свою сестру Элен, которая привезла в университет свои картины. Именно на этой конференции в апреле 1987 года Элен получила известие о смерти Симоны и немедленно вылетела обратно в Париж в сопровождении нескольких профессоров.

Симона де Бовуар была похоронена рядом с Жан-Полем Сартром на кладбище Монпарнас. На их могилах лежит одна надгробная плита. Тем, кто не знаком с историей их жизни, может показаться странным это надгробие, похожее на те, что ставят супружеским парам, с разными фамилиями на нем. После смерти их физические останки соединились, но, в отличие от Абеляра и Элоизы, они не верили в загробную жизнь. Как пронзительно писала де Бовуар: «Его смерть разлучила нас. Моя смерть не соединит нас… Как прекрасно, что мы так долго могли жить в гармонии на земле».