Банкир – кодовое слово, обозначающее еврея

Пример – щекотливая , произошедшая в начале 2010 года в США с одним весьма влиятельным консервативным радиокомментатором по имени Раш Лимбо.

21 января Лимбо решил обсудить спорные на тот момент предложения демократической администрации Вашингтона о введение более жесткого регулирования банковской отрасли. Главная цель этих предложений – не допустить повторения финансового кризиса 2008-2009 годов, для чего следовало помешать банкирам чрезмерно рисковать деньгами инвесторов и вкладчиков. Любые ограничения бизнеса обычно встречают сопротивление консерваторов и республиканцев, таких как Лимбо.


Очевидно, данный радиокомментатор считал, что внесет свою лепту в борьбу против намеченных нововведений, если обрушится с критикой на президента Барака Обаму. В тот момент хозяин Овального кабинета был политически уязвим из-за некоторых событий, таких, например, как неожиданная победа 19 января 2010 года республиканца Скотта Брауна в борьбе за место в Сенате, которое длительное время занимал демократ Тед Кеннеди.

И это все совершенно нормально. Это часть извечной игры политических оппонентов. Но ненормально то, каким образом Лимбо выразил свои идеи. Он сказал радиослушателям: «Для некоторых людей банкир – кодовое слово, обозначающее еврея. И угадайте, на кого нападает Обама? На банкиров. Объект его атаки – люди, имеющие дело с деньгами. А очень многие, работающие на Уолл-стрит, – . Интересно, не начинают ли теперь покупатели сожалеть о содеянном?»

Не совсем ясно, чего Раш Лимбо добивался своими комментариями. (Если надеялся сделать приятное слушателям-евреям, обвиняя Обаму в «нападениях» на их собратьев-евреев на Уолл-стрит, то это неуклюжий прием. Разве может упоминание отвратительного стереотипа о евреях завоевать их сердца и умы?) И какой бы ни была политическая эффективность этого приема, небрежное использование радиокомментатором равенства «банкиры = евреи» усилило некоторые худшие предрассудки, которые, несомненно, разделяет часть его аудитории. (И ситуация не стала менее щекотливой оттого, что Раш Лимбо попытался приписать свое сравнение «некоторым людям», а не взял ответственность на себя.)

Антидиффамационная лига часто отвечает на оскорбительные действия известных публичных фигур публичными же заявлениями. На радиовыступление горе-комментатора мы отреагировали 21 января 2010 года.

Раш Лимбо поступил низко и едва не переступил грань дозволенного своими антисемитскими замечаниями о евреях как о банкирах, об их вымышленном влиянии на Уолл-стрит и об их избирательских предпочтениях.

Упоминание стереотипа о евреях и деньгах при обсуждении массачусетской политики было оскорбительным и неуместным. Этот вымысел, имея давнюю и отвратительную историю, по сей день остается одним из столпов антисемитизма и принимается многими американцами. Мысль Лимбо о том, будто евреи голосуют, исходя из своих религиозных интересов, а не руководствуясь интересами всех граждан Америки, играет на руку антисемитским проповедникам теорий заговора.

Когда Раш Лимбо поймет, почему его слова столь оскорбительны и недопустимы, мы ждем от него извинений.

Еще раз поясню: я не обвиняю Раша Лимбо в антисемитизме и не называю его антисемитом. (Я занимаюсь подобными вопросами достаточно давно, чтобы научиться использовать определения и термины очень осторожно и точно.) В заявлении от Антидиффамационной лиги я говорю о том, что «Раш Лимбо… едва не переступил грань дозволенного своими антисемитскими замечаниями». Думаю, это точная формулировка. Я осудил замечания, но не самого Раша Лимбо как человека. И я не осудил Лимбо как «антисемитского проповедника теорий заговора». Скорее я подчеркнул, что его замечания «играют на руку» таким проповедникам. Мы в Антидиффамационной лиге всегда стараемся очень точно разделять понятия. И очень жаль, если наши усилия порой игнорируются или искажаются.

Как представитель организации, борющейся с национальной и религиозной нетерпимостью, я бы создал себе большую проблему, начни я применять собственные суждения субъективно или тенденциозно. Например, осуждая оскорбительные или основанные на нетерпимости заявления консерваторов, но при этом игнорируя заявления либералов или даже потворствуя им, я быстро лишился бы доверия со стороны Антидиффамационной лиги (и обратное тоже верно, конечно). Однако не думаю, что у кого-нибудь получится аргументированно обвинить меня в подобной предвзятости. Во время самых громких скандалов, которыми мне приходилось заниматься в последние годы, я видел на любой стороне баррикады консерваторов и либералов, демократов и республиканцев. И я всегда без колебаний критиковал лидеров, ораторов и комментаторов любой политической окраски, но также всегда предлагал прощение и поддержку тем из них, кто искренне извинялся за прошлые ошибки и старался изменить свое политическое поведение и манеру высказываться.

Меня беспокоит другое: как бы за личными и политическими спорами мы не упустили из виду основную идею. Кем бы вы ни были – либералом или консерватором, республиканцем или демократом, надеюсь, что вы со мной согласитесь в следующем. Повторение, усиление и использование оскорбительных стереотипов о евреях (или о любой другой группе) невежественно и неправильно. И это не оправдывается возможностью быстро заработать политические очки. Проблема нетерпимости слишком важна, чтобы мы позволили себе играть с нею.

Данную тему прокомментировал в своей колонке в ежедневной еврейской газете Forward известный журналист Дж. Дж. Голдберг. Он выполнил обзор истории моих столкновений с оппонентами с обоих концов политического спектра и отметил, что я вызывал гнев и левых, и правых. Первым не понравилась моя критика Джесса Джексона, чернокожего активиста борьбы за гражданские права, который в одном интервью назвал Нью-Йорк «городом Хайма». И когда я принял извинения от консервативного христианского лидера Пата Робертсона после того, как он использовал националистические образы, левым это тоже не понравилось. Но в дальнейшем я осудил видео того же Пата Робертсона, в котором евреи изображены как христоубийцы, и тут недовольство высказали уже правые. А когда я публично объявил о продолжении моей дружбы с Джессом Джексоном, Голдберг сделал следующий вывод.

Фактом является то, что Фокс на протяжении десятилетий с более или менее равным рвением не дает спуску ни правым, ни левым, если только видит у них проявления антисемитизма. Но если обнаруживает необоснованность обвинений, то всегда публично извиняется за свою критику.

Кажется, Абрахам Фоксман воплощает в себе как раз то, что каждому отдельному критику не нравится в защитниках евреев, – излишний либерализм или излишний консерватизм, излишнюю воинственность или излишний прагматизм.

Сегодня относительно немногие американцы открыто и намеренно используют антисемитские стереотипы, и это нас обнадеживает. Однако тревогу вызывает следующий факт: достаточно много людей усвоили искаженные представления о евреях и деньгах, причем даже не осознавая ошибочность, националистическую нетерпимость и оскорбительность этих верований.

Периодически я встречаю людей, которых удивляет, почему я настолько озабочен живучестью националистических стереотипов о евреях. Разве не в человеческой природе делать предположения о людях, поскольку это быстрый и простой способ уменьшить сложность жизни до приемлемых размеров? И если несколько неосведомленных или плохо образованных граждан воспримут эти слишком упрощенные предположения чуть серьезнее, чем следует то велика ли в том беда?

Подобные вопросы подразумевают (а люди их иногда задают из самых благих побуждений), что я и другие мои единомышленники, разделяющие мою озабоченность, преувеличиваем значимость антисемитских стереотипов. И часто за такой позицией скрывается предположение, которое само по себе является одной из форм стереотипов: евреи просто «слишком болезненно» воспринимают антисемитизм, но стоит им только перестать «ныть» по поводу этой проблемы, как она сама собой исчезнет.