Украинский Сократ

Мало можно назвать таких народных личностей, каким был «странствующий философ» Григорий Сковорода и каких бы помнил и уважал народ. Имя его было известно даже неграмотным. И доведись мудрецу из народа жить в наши дни, его безоговорочно отнесли бы к тем, кого называют авторитетом нации.


До старости сохранил Григорий Саввич верность облику киевского «академика» – безусого и безбородого, с головой, подстриженной в кружок. Таким он изображен на единственном прижизненном портрете.

Мыслитель, поэт, музыкант, проповедник. И вечный странник. В каждой из этих ипостасей Григорий Сковорода оставил яркий след. Но самый глубокий оставил Сковорода-мыслитель. Неуловимый философ учил простым истинам – ищи себя в себе! Вот ключ к познанию смысла жизни. А счастье человека мыслил в том, что «узнав в себе способность, по оной употребить себя в жизни». Следуй каждый этому принципу мудреца из народа, тогда бы многие из его современников нашли бы себя в другом – скажем, богословы были бы, возможно, лучшими стряпчими по делам, ученые – разносчиками, судьи – пахарями, военачальники – пастухами. Для себя же Сковорода видел смысл жизни в скромности, воздержании и аскетизме, в «устранении всего ненужного для приобретения нужного». Этому нехитрому правилу следовал сам и учил других.

Баловень судьбы

Сковорода родился 3 декабря 1722 года на Полтавщине, в знаменательную для многих эпоху. Тогда царствовала императрица Елизавета, любительница музыки и балов и, что немаловажно. Малороссии. Оттуда родом был милый «друг нелицемерный» граф Алексей Разумовский, некогда молодой певчий из Глухова, а ныне – царский фаворит и вельможа, живой пример неожиданных социальных перемен и перевоплощений…

С самого рождения у сына простого малоземельного казака Саввы Сковороды из села Чернухи, что под Лубнами, все складывалось так, как пелось в старинной колядке: во вторник родился, а в среду с утра в школу повели. Взрослые только руками разводили, да удивлялись: маленькому Григорию будто ангел с лирой опустился на плечо… Ему «путеводительствовали музы», ведь помимо прекрасного голоса у мальчика обнаружился музыкальный дар и способность играть на различных инструментах – свирели, флейте, скрипке, гуслях, лире и бандуре.

В приходской школе семилетний Григорий был приметен не только как солист в церковном хоре, но и «склонностью к богочтению, охотою к науке и твердостию духа». Все вместе взятое открывало для способного сельского «отрока» дорогу в подготовительный класс знаменитой Академии в Киеве. Это прославленное учебное заведение, альма-матер многих выдающихся деятелей Украины 18-го века, притягивало молодые умы, учиться здесь – было мечтой многих. Для 16-летнего Григория кованые ворога Академии гостеприимно распахнулись в 1738 году, что стало началом новой жизни, новой премудрости.

Сковорода застал в «бурсе» много хороших традиций и толковых учителей. Он впитывал знания как губка и быстро превзошел сверстников своими успехами и похвалами как в науках, гак и на музыкальной ниве. Казалось бы, нет ничего лучше чем чтение мудрых книг и публичные «диспутации», на которые в назначенные дни съезжался весь светский Киев и во время которых ученики сражались между собой в искусстве риторики на непонятной для многих гостей латыни. И так бы продолжалось все положенные по академической программе двенадцать лет учебы, по через четыре года прилежного «школярства» в судьбе Григория, «пиита, сочинителя диалогов и подающего надежды композитора», происходит неожиданный, просто-таки феерический поворот.

Из Петербурга прибыл сановник и, согласно царскому указу «О наборе певчих в придворную капеллу», прослушал и отобрал семь кандидатов из 600. Так 19-летний сладкоголосый ученик из Киева, будто по мановению волшебной палочки, оказался выхваченным из бурсацкой среды и, подобно гоголевскому кузнецу Вакуле, вдруг обнаружил себя посреди блистающих золотом и зеркалами царских палат. Более того – в гуще событий и новостей северной Пальмиры, в обществе блистательных эрудитов, полемистов, проповедников!

Много ли молодых амбициозных юношей начинали с подобных сюрпризов судьбы? Пожалуй, немало, если взять во внимание елизаветинскую эпоху. К примеру, самородок из Холмогор Ломоносов или Державин. Тот же Разумовский. А Зубовы, Орловы… Что-то такое авантюрное витало в воздухе беспечного и легкомысленного 18-го века, что поощряло головокружительные карьеры и блистательные взлеты.

Так неожиданно для молодого Григория Сковороды, «первого во всех науках», судьба подвела черчу под ранними годами ученичества и распахнула двери в прекрасное далеко, более похожее на сон, чем на явь.

Феофан Прокопович, ректор Киево-Могилянской академии в 1710-1716 годы.

Свет подобен театру

Много соблазнов обрушилось на провинциала с нескладной фамилией в Петербурге – при дворе после восшествия в 1741 году Елизаветы Петровны на престол голосистые малороссы были в особом фаворе. Мир открывался перед Сковородой нескончаемым пиром, фейерверками, упоительными балами-маскарадами, шумными и красочными театрализованными представлениями. Мир ловил его! Жить бы да радоваться, да судьбу благодарить! Но в сердце Григория почему-то поселилась тревога. Он прислушался к себе – его неудержимо тянуло в родные края, в милую сердцу киевскую обитель… К счастью, скоропалительное намерение Сковороды оставить должность певчего в придворной хоровой капелле совпало с путешествием императрицы в Малороссию, вместе с придворным хором.

В 1744 году Елизавета побывала в Киеве, а Григорий Сковорода, расставшись с капеллой в звании «придворного уставщика», снова взялся за научен в стенах Академии, теперь уже двумя курсами выше – в философской «школе». Два года он посещал лекции Георгия Конисского – одного из знаменитых духовных деятелей 18-го столетия. Конисский был поэтом, сочинителем остроумных интермедий и незаурядным проповедником. Его проповеди отличались смелостью сопоставлений и духом критицизма – все это отпечаталось в душе впечатлительного Сковороды.

Тогда же глубокий след в памяти ученика оставили и проводы в последний путь паломника-писателя Василия Григоровича-Барского, странствовавшего четверть века. Именно в Киеве, в сентябре 1747 года, окончилась удивительная жизнь этого великого паломника и «киевского академика» в прошлом. После чтения захватывающего путевого дневника Григоровича-Барского 28-летнему Сковороде открылась простая истина: «Жизнь – дорога… Никто, нигде и никогда не жил и не живет оседло, но все они здесь, в пути. И пег ничего проще этого – ходить по земле!»

Человек предполагает, а Бог располагает. И вновь случай улыбнулся Сковороде. В 1750 году через Киев проезжал небольшой отряд русских служивых, направляющихся в Токай – виноградную житницу Венгрии. Руководил экспедицией полковник Гавриил Вишневский, которому после смерти его отца, генерал-майора Федора Вишневского, правительство поручило возглавить русскую колонию в Токае. Полковник хотел иметь при себе для нужд церкви богословов, способных не только к службе, но и к пению. Вот и пригодилось Сковороде звание «придворного уставщика» – с Вишневским он был знаком по Петербург еще со времен коронации Елизаветы. Помимо пения, Григорий мог развлечь игрой на музыкальных инструментах, выступить переводчиком, да и просто стать компаньоном и умным собеседником. Словом, из Киева отряд выехал с новым регентом в лице Сковороды.

Экспозиция Национального литературно-мемориального музея Г. С.Сковороды в селе Сковородиновка (ранее Ивановка) Золочевского района Харьковской области

Университет в Галле, где в течение трех лет Григорий Сковорода посещал лекции по философии

Перед выбором

Годы, проведенные в Европе, расширили жизненный опыт Сковороды. Многое перевидал он за пять лет за границей и много постиг в науках во время своих европейских встреч. По словам его любимого и единственного ученика Михаила Ковалинского, тот сумел «доставить себе знакомство и приязнь ученых, а с ними новые познания, каковых не имел и не мог иметь в своем отечестве». Начальство в лице Вишневского благоволило к регенту и не препятствовало его как коротким, так и долгим отлучкам. Три года Сковорода посещал лекции по философии и физике Христиана Вольфа в университете в Галле, где также совершенствовался в латыни, греческом и немецком. Вместе с полковником Вишневским Григорий объездил Европу – побывал в Австрии, Словакии, Польше, Германии, Северной Италии. Словом, вдоволь надышался живительным европейским воздухом и «заострил» свой дух

Прибавило к заграничному опыту одно наблюдение, на котором Сковорода потом часто будет останавливаться в разговорах, письмах, стихотворениях, философской прозе. А мысли сводились к следующему: «Не ищи счастья за морем, не проси его у человека, не странствуй по планетам, не волочись по дворцам, не ползай по шаре земном, не броди по Иерусалимам… Воздух и солнце всегда с тобою». Иными словами, счастье всегда рядом, или в самом человеке, и нужно уметь дорожить тем, что даровано с рождения. Ведь жажду к новым городам и странам никогда не насытишь, а для счастья достаточно малого – хотя бы облака над головой, даже если оно через минуту рассеется в небе…

По возвращении домой в 1753 году Григорий отправился к родным берегам, под Лубны, но отца с матерью уже не застал в живых, а брат же давно где-то без вести обретался. Сковороде шел 31-й год. Его товарищи по Киево-Могилянской академии уже крепко пустили корни и заняли хорошие места. Пора бы и ему искать тихую гавань. Так думали вокруг, сам же Сковорода полагал иначе, ступая в широкий вольный мир: всюду найдется кусок хлеба у людей, воду даст ему земля, а все остальное лишнее…

С такими радужными мыслями Григорий пустился в плавание по житейскому морю. При этом все острее ощущая в себе призвание наставника и учителя. И вскоре такая возможность ему представилась: Сковороду пригласил епископ Иоанн Козлович из Переяславского коллегиума преподавать его любимую «пиитику». Григорий сразу согласился – вот где пригодится на практике составленный им новаторский учебник «Рассуждение о поэзии», целый трактат по теории стихосложения, в противовес обветшалым действующим ныне канонам!

Но епископу, до того момента благоволившего Сковороде, такое новшество не понравилось, и он потребовал от преподавателя читать предмет по-старому. Григорий воспротивился, письменно заявив, что в своих суждениях о поэзии «исходит из мнений людей, знающих свой предмет, а не из любительских впечатлений несведущего лица». И прибавил поговорку-притчу: «Иное дело – пастырский жезл, а иное дело – пастушья свирель». Гнев владыки не заставил себя ждать, но, опять же, нет худа без добра – для Сковороды, в подлиннике читающего Гомера и Вергилия, окончательно определился его дальнейший путь – отныне он станет странником, вольным поступать и говорить, как велит разум и сердце.

Вместо эпилога

Странствия Григория Сковороды растянулись на долгие 30 лет – столько ему еще было отпущено Богом. За это время он исходил пешком вдоль и поперек Слобожанщину и весь юго-восток Малороссии. С посохом в руке, торбой через плечо и дудочкой за поясом. Останавливаясь ненадолго на отдых в домах просвещенных помещиков и купцов, пережидая холода в тихих монастырских обителях. Но с большей охотой мудрец из народа находил отдых и ночлег в сельских хатах под соломой, в тени дубрав или в лесной сторожке пасечника. Тут, «в тишине сердца», напряженно работала его мысль, мучительно доискиваясь истины. Именно в этот период были написаны основные философские трактаты-диалоги, басни-притчи и особенно любимое им творение «Алфавит, или букварь мира». Сковорода успел закончить свой труд, прежде чем уйти в вечность.

Осенью 1794 года Григорий Сковорода, будучи уже в преклонных летах, снова отправился в путь – на Орловшину увидеть друга. А на обратном пути поселился в слободе Ивановка неподалеку от Харькова. По преданию, предчувствуя скорую смерть, мыслитель выкопал себе могилу в саду, переоделся в чистую одежду, положил под голову свои рукописи, накрылся свиткой и заснул навеки. Перед кончиной он завещал сделать на надгробии надпись: «Мир ловил меня, но не поймал».

Мотылек – символ человеческой души, и у странника на плече неспроста… Он летит на пламя свечи и сгорает в нем. Философ-провидец поучал: «Есть темнота, в которой и без огня видно, и есть обманчивый свет, грозящий вечным мраком».