В 1964 г. в Бразилии было положено начало первой-в Латинской Америке комплексной попытке последовательно осуществить контрреволюционную стратегию общественного развития — в экономическом, политическом, социальном и идеологическом планах. В обширной научной и политической литературе по

Бразилии эту попытку и применявшуюся в ее ходе методику ускоренного капиталистического развитая часто называют «бразильской моделью развития», или просто «бразильской моделью». Для ее характеристики как общественного явления основополагающее значение имеют положения ленинской теории империализма (монополистического капитализма). «Монополии,— писал В. И. Ленин,— соответствует политическая реакция» 4. Именно политическая реакционность, соответствующая потребностям государственно-монополистического этапа капиталистического развития, обусловила жестокое подавление не только революционных, но и всех демократических сил Бразилии после переворота, насаждение военно-полицейской диктатуры, крайне антидемократическое «лицо» этой модели развития в целом.

В то же время «бразильская модель» опиралась на объективные потребности развития капитализма в стране, обладала собственной социальной базой в лице проимпериалистических военных и гражданских кругов. «Модель» всецело пользовалась покровительством и активной поддержкой международных монополий. В конечном итоге насаждавшим ее кругам удалось за счет неимоверных жертв и лишений бразильского народа добиться качественного «скачка» в развитии капитализма. Этот «скачок» произошел в 1968—1974 гг. и ознаменовался чрезвычайно высокими темпами развития экономики — 10—12% прироста в год. Он получил название «бразильского экономического чуда».

Сочетание черт крайней политической реакционности и экономической модернизации вызывает известные трудности и неизменно порождает дискуссии при анализе «бразильской модели». Многие буржуазные исследователи склонны абсолютизировать ее экономическую «прогрессивность», косвенно оправдывая тем самым и политическую сторону «модели» — режим жесткой военной диктатуры. С другой стороны, большинство латиноамериканских леворадикальных авторов недооценивают масштабы реально происшедших в Бразилии в годы военного правления серьезных экономических и социальных сдвигов *.

Надо сказать, что при всей кажущейся противоречивости сочетание черт «бразильской модели» отнюдь не является чем-то впервые возникшим, а, напротив, типично для переходных периодов капиталистического развития. Это сближает «бразильскую модель», в частности, с режимом предыдущего переходного периода в истории бразильского капитализма — годами незавершенной буржуазной революции начала 30-х годов нашего столетия и «нового государства» Варгаса (1937—1945). Кроме того, налицо типологическая близость со сходными явлениями в истории других стран, включая столыпинский период в развитии российского капитализма начала XX столетия.

Важно, однако, подчеркнуть, что типологическая близость отнюдь не означает идентичности. Режим 1964 г. формировался на фоне живого и достаточно близкого примера революционной социалистической альтернативы развития в лице Кубинской революции, как непосредственный противовес ей. Это предопределило гораздо более выраженную контрреволюционность всех его проявлений.

Переворот в Бразилии был осуществлен военными при поддержке довольно широкого и неоднородного социального блока, включавшего большую часть латифундистов и буржуазии. В последний момент к ним присоединилась значительная часть средних городских слоев и даже немалое число трудящихся. Однако гегемонию среди всех этих сил осуществляла как в ходе подготовки переворота, так и в особенности после него весьма узкая по составу, по организационно и идейно сплоченная элитарная группировка. Она представляла монополистический капитал, милитаристские круги, часть высшей госбюрократии и гражданской интеллектуальной управленческой верхушки — технократии. Ее представители взяли на себя непосредственные функции управления Бразилией после переворота 1964 года.

зильского капитализма. Совершенно справедливо разоблачая антинародный характер «чуда», бразильские и зарубежные авторы в основном подчеркивали его иллюзорность, временность и т. д., не давая принципиальной оценки реальным сдвигам в экономической и социальной структуре страны. Дискуссии о «чуде» затронули и нашу научную печать: См., например, материалы «круглых столов» в журнале «Латинская Америка» за 1976-1980 гг.

В основе политики этой группировки лежала особая, довольно цельная и последовательная идеология — так называемая доктрина национальной безопасности. Она сыграла важную роль в подготовке и теоретическом обосновании переворота. Затем — в еще большей степени — ее положения способствовали выработке стратегии развития Бразилии при новом режиме, формированию и ‘ эволюции его политической системы. Анализ доктрины национальной безопасности представляет интерес и по другой причине. Дело в том, что она активно использовалась не только в Бразилии. Доктрина национальной безопасности — это насаждавшаяся при прямом покровительстве империализма США международная идеология реакционных проимпериалистических милитаристских кругов, широко применявшаяся правящими кругами Латинской Америки — от Чили до Гватемалы — в борьбе против собственных народов.