В 1768 году граф Мариуш Август Бениовский, не на словах, а в боях отстаивавший право своей родины — Польши — на полное отделение от Российской империи, частью которой она являлась, попал в плен. Подобно другим непокорным шляхтичам, в Военной следственной комиссии он дал слово дворянина, что больше никогда не обнажит саблю против монархии. Но, подобно другим шляхтичам, без колебаний нарушил обет чести, столь ощутимо тревожа русские тылы, что Сход варшавских конфедератов, наградив орденом Белого орла, дал ему чин генерала. Полки Бениовского недолго безнаказанно ввязывались в локальные стычки, вскоре они были разбиты наголову. Арестантская карета доставила графа-бунтовщика в Петербург, где он отсидел некоторое время в каземате Петропавловской крепости, после чего, лишенный сословных привилегий, отправился для «трудового наказания» в казанскую ссылку.

Граф очень легко отделался. За «изменнические действия супротив царя и отечества» полагалась казнь через повешение. А тут нежданно-негаданно ему даровали жизнь. Причину государевой милости открыл конвойный офицер Иван Храмников. Будучи изрядно навеселе, он проболтался о том, что арестанта пощадили в твердой надежде, что он доносами поможет прознавать о тайных замыслах поляков-заговорщиков. Граф вспылил, сказав, что лучше съест самого себя. Храмников его не понял:

— Напрасно! Откроешь зачинщиков, вернут титул и имение.

— Чтобы тебе с такими рассуждениями на месте моем оказаться! — гневно выкрикнул арестант.

Определенно — накаркал. За присвоение провиантской казны, сорвав эполеты, в ожидании трибунала поместили офицера в соседнюю с комнатой поляков зарешеченную каморку. Оттуда, грязно ругаясь, Храмников угрожал бывшим сослуживцам скорой собственноручной расправой. Необузданный нрав опального офицера пришелся графу по душе. Во время раздачи харчей он сказал ему прямо:

— У нас с тобой, Иван, дорога одна. Надобно в Петербург пробираться. Оттуда водою бежать в теплые страны, на другую сторону Земли. Чтобы надежнее было, воссоединится с нами обиженный и засуженный командирами, отлично знающий морское дело капитан-лейтенант Карл Вейбланд.

Ударили по рукам. По пути на работы в каменный карьер троица, поотстав, скинула в ольховнике арестантские одежды и переоделась в цивильные платья, выменянные Бениовским у тюремного истопника на золотой перстень. От Казани до столицы шли ночами, воруя съестное на огородах и подворьях. Дважды были схвачены и биты крестьянами. Оба раза с почтением, да еще и с провиантом, уходили: простые люди проникались сочувствием к беглым, пострадавшим не за душегубство, а за правое дело свободы.

Объявившись в Петербурге, беглецы сильно просчитались, попытавшись наняться матросами на казенное торговое судно, идущее в Европу. Капитан, смекнув, что перед ним отнюдь не простолюдины, донес в полицию. Опять тюрьма. Опять приговор. Суровее не измыслишь. Сенатская судебная комиссия вынесла решение сослать «дерзнувших самоуправничать» пожизненно на Камчатку, в Большерецкий острог, снискавший недобрую славу бесчеловечным обращением с заключенными.

В темном и сыром нижнем трюме военного корабля «Святой Петр» прибыли осужденные в пункт назначения. Думали, что закуют их в кандалы, ограничат общение друг с другом. Вопреки ожиданиям определили подельников «под неусыпный присмотр» в избу, стоящую в личных владениях местного начальника-со- тника. Непосильным трудом не обременяли. От избытка свободного времени и прилива сил вернулись к идее побега. Совершенно фантастической идее. «Святой Петр», сверкая пушками, все еще стоял на рейде. Вот бы проникнуть на него! Но удастся ли?

критический момент, когда троица обговаривала детали захвата корабля, избу, окруженный солдатами, выбив дверь, вломился сотник. Увидев, что солдаты безоружны, а у сотника лишь палаш, Бениовский, выхватив из-под тюфяка пистолет, за несколько золотых купленный у отставного служивого, велел сотнику вязать подчиненных разорванными простынями. Испугавшись, что пуля-дура непременно достанется ему, сотник безропотно подчинился, пообещав не предпринимать решительных действий в течение полутора часов. Как ни странно, слово он свое сдержал. В ночь с 12 на 13 мая без единого выстрела каторжане захватили корабль, великодушно разрешив команде воспользоваться шлюпками, чтобы добраться до берега. Предложение приняли пятнадцать моряков во главе с капитаном. Большинство же изъявили желание вкусить вольной жизни и обосноваться на каком-нибудь райском острове. Опустошив корабельную казну, на Курилах «Святой Петр», идущий под флагом польского королевства, закупил сухари, соленую рыбу, вяленое мясо и коньячный спирт. Карл Вейбланд виртуозно рассчитал — путь до Китая, где, хоть и не у знали языка, выгребли из трюмов шесть тонн ценнейшей пушнины, за которые поставщики императорского двора расплатились слитками серебра и крупными жемчужинами. Предложение х Ивана Храмникова заняться морскими разбоями Бениовский решительно отверг. И правильно сделал. Ведь молва о вольном военном корабле, несмотря на солидную огневую мощь, не вредящему цивилизованному судоходству, обгоняла «Святого Петра». Потому-то губернатор португальского острова Макао решил не ссориться с «благородными разбойниками», предложив послужить его государству, присовокупив к нему хотя бы одну колонию. Естественно, в награду за услуги польскому графу была обещана абсолютная власть на новых землях. Храмникову и Вейбланду — ключевые должности при нем. Бениовский не хотел служить Португалии, но ради того, чтобы спокойно сняться с якорей, согласился, поблагодарив губернатора за отличную идею. Соратникам он сказал, что готов, прибившись к Франции, под ее протекторатом силой захватить любой понравившийся остров, где и стать правителем.

Команда «Святого Петра» с энтузиазмом встретила заманчивое предложение графа, сулящее получение французского гражданства и сытую размеренную жизнь. Паруса понесли мятежный корабль к Парижу, газеты которого уже были полны сказочными историями о приключениях отважного поляка-генерала и его мужественных товарищей. Умело сформированное общественное мнение — великая сила. На берег встречать героев высыпали тысячи восторженных французов. Почтила своим присутствием также всесильная фаворитка короля Людовика XV, мадам Дюбарри. Беседовал с глазу на глаз граф с ней долго. Совершенно очаровал красавицу, которая, восторженно отозвавшись о его личных качествах королю, заверила, что высокородный поляк — непримиримый враг России, готов ревностно служить французской короне. «Вот и славно. Пусть вернет мне Мадагаскар», — сказал Людовик, подписывая именной патент, наделяющий Бениовского чрезвычайными полномочиями.

Перед рейдом к вожделенному острову «Святой Петр» был капитально отремонтирован, довооружен и переименован. К берегам Мадагаскара корабль подошел под именем «Святой ‘ Людовик» в сопровождении — французского фрегата «Ястреб». Незваных гостей встретили недружелюбно. Захват острова, имевшего ширину 600, а длину 1700 километров, роскошную растительность и уникальный животный мир, прошел без единого выстрела. Правление Бе- 1 ниовский начал с того, что строго запретил работорговлю и ростовщичество, давал бессрочные ссуды на развитие сельского хозяйства, ремесел, разработки рудников и копей. Отнял у знати права вершить суд над людьми низкого происхождения, карать пытками и смертью за провинности. Вскоре благодаря мудрому правлению губернатора-поляка Мадагаскар превратился в процветающую колонию. Людовик XV, наслышанный об успехах своего протеже от завистника, губернатора соседнего малого острова Жака де Луара, все же был недоволен скудными поступлениями в казну из новой колонии. Письменно король осведомился о причинах скромных взносов. Бениовский также письменно с достоинством ответил, что ему необходимы средства не столько для укрепления Франции, и без того крепкой, сколько для того, чтобы поддержать и упрочить материальное положение собственных подданных, единодушно оказавших ему доверие, избрав республиканским королем.

«Моим государством не могут управлять два короля. У Франции один король. Это я сам», — заявил Людовик, распорядившись вызвать «нечистого на руку поляка» в Париж и провести тщательное расследование его «воровских нарушений».

Не подозревающий подвоха Мариуш Бениовский объявился в Париже. Король не принял его. Чиновники казначейства пригрозили «наглому растратчику» заключением без следствия и суда в Бастилию.

Граф, предельно огорченный, пылая гневом, вернул своему паруснику прежнее название «Святой Петр», снял французский флаг и под флагом суверенного Мадагаскара, эскиз которога придумал сам, вернулся на остров, где его встретили толпы благодарного народа. Верный Иван Храмников предупредил друга о том, что французы готовят вторжение на остров под вздорным обвинением, будто Бениовский собирается переводить Мадагаскар под протекторат Британии.

И тут вмешалась российская дипломатия.

По поручению Екатерины II капитан российского коммерческого парусника «Цитадель» Фрол Морозов доставил августейшее послание, из, которого следовало, что все прошлые грехи Бениовского и его товарищей снимаются, он жалуется шпагой российского губернатора острова Мадагаскар с правом командования сухопутными полками, которые вот-вот прибудут на кораблях. Бениовский, Храмников, Вейбланд, оценив обнадеживающие перспективы, принялись ждать прибытия конвоя. Конвой прибыл. Но французский. Российская эскадра из-за штормов опоздала. И королю Мадагаскара, польскому дворянину Мариушу Августу Бениовскому, защищая подданных, в 1785 году пришлось силами двух кораблей дать морской бой в пять раз превосходящим силам противника. Плечом к плечу с Храмниковым и Вейбландом он дрался как лев. На «Святом Петре» загорелись паруса. Время спастись было. Друзья предпочли честную смерть позору плена. Сгорели заживо. Матросы спаслись. Вернулись на родину на русских кораблях, тех самых, что опоздали. Екатерина II пожаловала им вольные грамоты, при этом молвив с сожалением: «Кабы не морская стихия, быть бы Мадагаскару с Россией». История, впрочем, не признает сослагательного наклонения.